БИБЛИОТЕКА
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
О САЙТЕ





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Явление 1

Надя шьет, Клементьев тихо входит, останавливается подле двери, молча ждет, покуда Надя заметит его. Но она шьет, не поднимая глаз.

Клементьев. Надежда Всеволодовна!

Надя (слегка вздрагивает; дружески и с упреком). Платон Алексеич! Вы! Как вы здесь! (Между тем он подходит к ней и протягивает ей руку. Она берет ее.)

Клементьев. Я приехал, чтобы опять поговорить с вами.

Надя. Боже мой, да вы смеетесь!

Клементьев. Нет, Надежда Всеволодовна.

Надя. Господи, - да как же это можно! В пять лет, чтобы молодой человек не забыл! Ни за что не поверю! Особенно, когда и в то время вы не могли думать этого серьезно.

Клементьев. Вы не могли тогда понимать серьезно, вы были слишком молоды, а теперь я хочу требовать решительного ответа. - Вы еще никому не давали слова? Да сядем же (садятся). Друг мой, Наденька, ты еще никого не любишь, тебе некого полюбить кроме меня, - ты будешь любить меня?

Надя (молчит - принимается шить).

Клементьев. Наденька, милая моя, единственная моя милая. - Кому полюбить тебя, кроме меня - полюби меня, моя добрая, ненаглядная (берет ее за руку).

Надя (вырывая руку). Стыдно вам, грех вам, Платон Алексеич, обнимать честную девушку (закрывает лии,о руками и плачет).

Клементьев. Наденька, пять лет прошло с тех пор - и ты осталась прежняя! (Это с сожалением и тихим упреком.)

Надя (по-прежнему). И вы не переменились! Как тогда хотели обольстить меня, так и теперь!

Клементьев. Наденька, не ко мне, а к тебе идут слова: не стыдно ли, не грех ли тебе обижать меня.

Надя (тверже прежнего). Нет! Я не обижаю вас, Платон Алексеич. Я только думаю о вас правду.

Клементьев. Тогда я хотел обольстить вас, Наденька! Когда ж? Когда бывало, по детской резвости, вы подбежите, и поцелуете меня, а я скажу: не хотите венчаться со мною, то не хочу и целовать вас, - бывало ли так, Наденька, или нет?

Надя (молчит).

Клементьев. То было ли хоть раз, что я заигрывал с вами? Как же это в то время я обольщал вас? А теперь? Или за границею мало девушек, некого было обольщать? Если бы мои мысли были об этом, некогда было бы мне и вспомнить про вас, расстаться с тою жизнью, чтобы ехать сюда. Там лучше жить, нежели у нас. Вы сама, Наденька, можете понимать это. Вы видите, самые лучшие вещи, какие у нас есть, едут к нам из-за границы. Зачем же бы мне ехать назад, если бы вы не были для меня милее всего на свете?

Надя (подпирается лицом на руки и сидит задумавшись, молча).

Клементьев. Что же вы скажете, Наденька, - все-таки я только обманываю вас?

Надя (молчит).

Клементьев (жмет ее руку, оставляя эту руку в прежнем положении, как она подпирает лицо). Что же, Наденька: обманываю?

Надя (опять закрывая лицо, но теперь не с рыданием, а только грустно). Я не знаю, что мне думать, Платон Алексеич.

Клементьев. Как вам кажется, Наденька: то, что я говорил вам?

Надя. В этом я не сомневаюсь, Платон Алексеич.

Клементьев. И все-таки я обольщаю вас?

Надя. Может быть, и обольщаете. Должно быть, что обольщаете.

Клементьев. Как же это сойдется одно с другим: я говорю от чистого сердца, и обольщаю.

Надя. Вот как, Платон Алексеич: вы думаете, что это так будет, а этого не может быть, потому этого и не будет.

Клементьев. Чего не будет? Чтобы мы повенчались? Когда я одно только и говорю вам: повенчаемся.

Надя. Я не сомневаюсь, вы честный человек, Платон Алексеич. Я не умею говорить. Я сказала так, что мои слова вышли напрасной обидою для вас. Не то, что невозможно, чтобы вы повенчались со мною, - а только, это не хорошо.

Клементьев. Почему же не хорошо?

Надя. Вы дворянин, Платон Алексеич, а я мещанка.

Клементьев. Повенчаемся, и вы будете дворянка.

Надя. Этого не переменить никакой свадьбою, своего происхождения, Платон Алексеич.

Клементьев. Ваша правда, Наденька. Но умным людям нет дела до того, чья кто дочь, - они смотрят на то, какая у нее душа.

Надя. У мещанки и душа мещанская, Платон Алексеич.

Клементьев. Это как, Наденька? Помилуйте, вы говорите бог знает что такое.

Надя. Это правда, Платон Алексеич, я сказала глупо, потому, что не умею говорить, как должно. Душа у мещанки разумеется такая же, - не в душе разница, конечно, а в мыслях, в понятиях, в разговоре, в поступках. У мещанки все это мещанское, не благородное. О чем мои мысли? Как угодить Агнесе Ростиславовне. У барышни нет таких мыслей.

Клементьев. Точно: вы думаете о том, как исполнять обязанности, а барышня о том, как вертопрашничать. Вы о деле, а она о безделье. Разница большая, только не в выгоду барышни.

Надя. Нет, Платон Алексеич, в выгоду. У нее мысли свободные, а у меня рабские. И понятия у нее поэтому хотя и пустые, а все лучше моих, потому, что у меня понятия подлые.

Клементьев. Наденька, побойтесь же бога. Что говорите? Я человек смирный; но вы меня выводите из терпения, - рассержусь. У вас подлые понятия! Что вы это? Помилуйте!

Надя (улыбается). В самом деле, какая у вас привязанность ко мне, Платон Алексеич! Если бы только было можно, ей-богу, следовало бы мне идти за вас. (Переходя к серьезности.) Разумеется, не найдется другого человека такого доброго ко мне. Только этому не следует быть, Платон Алексеич.

Клементьев. Подумайте хорошенько, и увидите, что следует.

Надя. Какая же я вам жена, какая подруга жизни? Видите, я говорить с вами не умею. А куда же годилась бы я в благородном обществе? Для горничной держу себя хорошо, а благородною дамою, что была бы я? Посмешище для всех. Что шаг ступлю, что взгляну - все не по-благородному. Манер нет, поступки не те, разговор не такой, как требуется в хорошем обществе.

Клементьев. Что нам требования общества? Были бы мы хороши друг для друга, и довольно.

Надя. Не совсем довольно, Платон Алексеич. Для мужа не может быть приятно, когда его жена посмешище для всех, - да и для нее-то самой не легко переносить, если из-за нее все смеются над мужем, осуждают его, жалеют.

Клементьев. Пустяки, Наденька.

Надя. Нет, Платон Алексеич.

Клементьев. Ну, если бы и нет, этой беде не мудрено помочь. Возьмете несколько уроков у какой- нибудь доброй, молодой дамы из знакомых, какие тогда будут у вас, - выучитесь ходить и глядеть по-светски - наука не трудная, поверьте.

Надя. Положим, что я и поверю вам, что манеры - это пустое. Но то не пустое, о чем вы не дали говорить, Платон Алексеич: какие понятия у человека. Благородная, если у нее есть совесть, обо всем судит по своей совести, что хорошо, что худо. А у меня, Платон Алексеич, вместо совести - госпожа. Что хвалит Агнеса Ростиславовна, то и хорошо; как же это не рабские понятия, не подлые? Нет, Платон Алексеич, вам не годится так меня любить. Не могу я согласиться на го, в чем вы стали бы потом раскаиват... (вглядывается и прислушивается). Кто-то идет,- а у меня глаза заплаканные, - увидят, будут расспрашивать! (Между тем встает.) Уйду (уходит).

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://n-g-chernyshevsky.ru/ "N-G-Chernyshevsky.ru: Николай Гаврилович Чернышевский"